Неточные совпадения
Хлестаков (раскланиваясь).Как я
счастлив, сударыня, что имею в своем роде удовольствие
вас видеть.
— Мамаша,
вы даже бледны, успокойтесь, голубчик мой, — сказала Дуня, ласкаясь к ней, — он еще должен быть
счастлив, что
вас видит, а
вы так себя мучаете, — прибавила она, сверкнув глазами.
Бальзаминов. Ну вот всю жизнь и маяться. Потому, маменька,
вы рассудите сами, в нашем деле без счастья ничего не сделаешь. Ничего не нужно, только будь счастье. Вот уж правду-то русская пословица говорит: «Не родись умен, не родись пригож, а родись
счастлив». А все-таки я, маменька, не унываю. Этот сон… хоть я его и не весь
видел, — черт возьми эту Матрену! — а все-таки я от него могу ожидать много пользы для себя. Этот сон, если рассудить, маменька, много значит, ох как много!
— Марфе Васильевне! — любезно улыбаясь, говорил Тит Никоныч, — я очень
счастлив, что
вам нравится, —
вы знаток. Ваш вкус мне порукой, что этот подарок будет благосклонно принят дорогой новорожденной к ее свадьбе. Какая отменная девица! Поглядите, эти розы, можно сказать, суть ее живое подобие. Она будет
видеть в зеркале свое пленительное личико, а купидоны ей будут улыбаться…
— Вот это другое дело; благодарю
вас, благодарю! — торопливо говорил он, скрадывая волнение. —
Вы делаете мне большое добро, Вера Васильевна. Я
вижу, что дружба ваша ко мне не пострадала от другого чувства, значит, она сильна. Это большое утешение! Я буду
счастлив и этим… со временем, когда мы успокоимся оба…
Но если
увидите его завтра, даже почуете надежду
увидеть,
вы будете свежее этого цветка, и будете счастливы, и он
счастлив этим блестящим взглядом — не только он, но и чужой, кто
вас увидит в этих лучах красоты…
— О, как
вы говорите, какие смелые и высшие слова, — вскричала мамаша. —
Вы скажете и как будто пронзите. А между тем счастие, счастие — где оно? Кто может сказать про себя, что он
счастлив? О, если уж
вы были так добры, что допустили нас сегодня еще раз
вас видеть, то выслушайте всё, что я
вам прошлый раз не договорила, не посмела сказать, всё, чем я так страдаю, и так давно, давно! Я страдаю, простите меня, я страдаю… — И она в каком-то горячем порывистом чувстве сложила пред ним руки.
— Не могу и выразить, как я
счастлив,
видя вас снова посреди нашей семьи! — говорил он, прижимая руку к сердцу.
Вы видите,
вы чувствуете, что здесь человек доволен и
счастлив, что он простодушен и открыт именно потому, что не для чего ему притворяться и лукавить.
— Да, в деревне, конечно; а теперь… Нет, ma tante, супружество не для меня. Я теперь не могу притвориться, когда разлюблю и перестану быть
счастлив; не могу также не
увидеть, когда жена притворится; будем оба хитрить, как хитрите… например,
вы и дядюшка…
— А когда она поднимет глаза,
вы сейчас
увидите, какому пылкому и нежному сердцу служат они проводником! а голос, голос! что за мелодия, что за нега в нем! Но когда этот голос прозвучит признанием… нет выше блаженства на земле! Дядюшка! как прекрасна жизнь! как я
счастлив!
— Oh, madame, de grace!.. Soyez tranquille; quant a moi, je suis bien heureux de vous posseder chez moi! [О, мадам, помилуйте!.. Будьте спокойны; что касается меня, я весьма
счастлив видеть вас у себя! (франц.).] — забормотал уж по-французски Марфин, сконфуженный донельзя щепетильностью gnadige Frau.
— О, конечно. Я буду так
счастлив видеть вас…
— Очень рад с
вами познакомиться…
Вы уже
видели нашего издателя? Очень хорошо… Я только редактор. — В этот момент я не придал особенного значения этим словам, потому что был слишком
счастлив, как, вероятно, счастлива та женщина, которую так мило обманывает любимый человек. Есть и такое счастье…
— Бог с ним!
Вы видели, я и не отвечал ему сегодня… Ах, Наталья Алексеевна, как я
счастлив! Теперь уже ничто нас не разъединит!
— Ах, Настенька, — отвечал я, — я хоть и никогда не был советником, и тем более умным советником, но теперь
вижу, что если мы всегда будем так жить, то это будет как-то очень умно, и каждый друг другу надает премного умных советов! Ну, хорошенькая моя Настенька, какой же
вам совет? Говорите мне прямо; я теперь так весел,
счастлив, смел и умен, что за словом не полезу в карман.
— Зачем же смешивать себя с толпою? Почему же не быть исключением? Я, Катерина Архиповна, не мальчик; я много жил и много размышлял. Я
видел уже свет и людей и убедился, что человек может быть
счастлив только в семейной жизни… Да и неужели же
вы думаете, что кто бы это ни был, женясь на Марье Антоновне, может разлюбить это дивное существо: для этого надо быть не человеком, а каким-то зверем бесчувственным.
— Ты очень
счастлив; твоя душа в день рождества была — как ясли для святого младенца, который пришел на землю, чтоб пострадать за несчастных. Христос озарил для тебя тьму, которою окутывало твое воображение — пусторечие темных людей. Пугало было не Селиван, а
вы сами, — ваша к нему подозрительность, которая никому не позволяла
видеть его добрую совесть. Лицо его казалось
вам темным, потому что око ваше было темно. Наблюди это для того, чтобы в другой раз не быть таким же слепым.
Владимир (кидается ему на шею). У меня есть отец! У меня снова есть отец! (Плачет.) Боже! боже! я опять
счастлив! Как легко стало сердцу! у меня есть отец!
Вижу,
вижу, что трудно бороться с природными чувствами… о! как я
счастлив!
Видите ли, батюшка! как приятно сделать, решиться сделать добро… ваши глаза прояснели, ваше лицо сделалось ангельским лицом! (Обнимает его.) О мой отец,
вы будете вознаграждены богом! Пойдемте, пойдемте скорей — ее надобно застать при жизни!
«Дожди-ик? А еще называетесь бродяги! Чай, не размокнете.
Счастлив ваш бог, что я раньше исправника вышел на крылечко, трубку-то покурить.
Увидел бы ваш огонь исправник, он бы
вам нашел место, где обсушиться-то… Ах, ребята, ребята! Не очень
вы, я
вижу, востры, даром, что Салтанова поддели, кан-нальи этакие! Гаси живее огонь да убирайтесь с берега туда вон, подальше, в падь. Там хоть десять костров разводи, подлецы!»
«Как, говорит, я
счастлив, что
вижу вас!» Пытку бы легче вынес, чем эту милую сцену, а между тем сиди, сам тоже улыбайся и делай вид, что, кроме удовольствия, ничего не чувствуешь!..
Городищев. Если так,
вы могли по крайней мере
видеть, как искренно
счастлив он мыслью, что его самородный и наивный талант мог доставить
вам минуту удовольствия.
Молодые люди… ваше сиятельство и
вы, Сергей Петрович… я
счастлив теперь и…
видит бог, как я люблю
вас обоих!
И букварей таки много купили:
— Будет
вам пряников: нате-ка
вам! —
Пряники, правда, послаще бы были,
Да рассудилось уж так старикам.
Книжки с картинками, писаны четко —
То-то дойти бы, что писано тут!
Молча крепилась Феклуша-сиротка,
Глядя, как пряники дети жуют,
А как
увидела в книжках картинки,
Так на глазах навернулись слезинки.
Сжалился, дал ей букварь старина:
«Коли бедна ты, так будь ты умна!»
Экой старик! видно добрую душу!
Будь же ты
счастлив! Торгуй, наживай!
— Я
счастлив видеть, что дорога
вам открыта, государь.
— Я люблю
вас, — сказал он. — Люблю и
счастлив, что
вижу вас. Я знаю,
вы не можете быть моей женой, но ничего я не хочу, ничего мне не нужно, только знайте, что я люблю
вас. Молчите, не отвечайте, не обращайте внимания, а только знайте, что
вы мне дороги, и позвольте смотреть на
вас.
— Мне так хорошо было с
вами всю дорогу, я был так
счастлив, мое сердце так свыклось
видеть вас каждый день, что мне тяжело расстаться со своими спутницами.